«Ala Candida: Песнь Белокрылой» — EYas

Текст песни

(А heavy, low organ drone, swelling like the breath of a storm. A harp enters softly—crystalline, cold notes. Then, a string quartet joins in, tracing intricate, almost weeping melodic lines. In the background, a muffled, steady percussion rhythm pulses, like a heartbeat beneath icy water. A synthesizer emerges with dark, enveloping pads. Forty seconds in, a sharp, ringing electric guitar chord strikes—and at this peak, the voice enters.)

(Vocals: crystal clear, yet with a dark depth—like ice in which stars have become frozen. The melody vibrates, mesmerizing.)
Я помню холод каменных стен,
Золото клетки и цепей звон.
Юной девой я попала к ним в плен,
Ради песен,но у меня был лишь стон.
Они шептали: "Пой для нас",
Не слыша, как рвётся моя душа.
И я им пела, чтоб выжить в тот час,
Лелея план убежать неспеша.
(Transition: the harp and violins intertwine into a swift, soaring passage. The percussion accelerates, breaking into a gallop. An electric guitar delivers a short, sharp riff.)

(The tension builds, and the vocals become higher, sharper—verging on a scream, yet remaining clear.)
Цепи рассыпались в пыль на ветру,
Крылья раскрылись — я больше не жду!
Небо зовёт меня вверх в высоту,
Я выбираю свободу, я парю и пою!

(Maximum power: the organ rumbles like a peal of thunder, guitars roar, and drums strike like hammers. Violins carry a triumphant yet somber melody. The vocals boast a wide range and operatic strength, with a rock-inflected rasp emerging at the climax.)
Я — Ala Candida, крылья из нот и света,
Мой голос — лекарство и меч, что не знает запрета!
Благословлю я достойных, им дам покой и рассвет,
А тем, кто жаден и зол, — мой приговор в ответ!
Cantus sanctus, lux in tenebris —
Пусть слышат небеса, как я пою!
Cantus sanctus — пусть мир содрогнётся,
Я вольная птица — я свободно парю!
(The Latin lines are sung with ecclesiastical precision, yet to a rock rhythm—like an incantation carved in stone.)

(The music subsides a little, becoming more intimate, yet no less tense. The violins play pizzicato—staccato, like raindrops against a windowpane. The organ sustains a low, oppressive tone. The vocals shift into a half-whisper that gradually gathers strength.)
Теперь я лечу над лесами и скалами,
И песня моя — как вольный ветер.
Для тех, кто был добр, станет розами алыми,
А тех, кто вредил, она обезвредит.
Я слышу их души — прозрачные, темные,
Мне стоит секунды узнать, кто есть кто.
Судьба не слепа, я теперь непокорная,
Меня теперь не удержит никто.

(A sharp contrast. Complete silence for two seconds. Then, a single toll of a bell. Following this, a harp begins to play a simple, almost childlike melody—one that quickly becomes distorted and accelerates, spiraling into a whirlwind. A synthesizer introduces dissonant, "otherworldly" sounds. A voice sings without words—a vocalise—gliding from the highest notes down to the lowest, like an echo in an empty cathedral.)

(Once again, the full force returns. The music reaches its climax. Electric guitars play fast, aggressive riffs that contrast with the majestic melody of the violins. The vocals blend operatic technique with growls on the final words, creating a striking, impactful effect.)
Я — Ala Candida, крылья из нот и света,
Мой голос — лекарство и меч, что не знает запрета!
Благословлю я достойных, им дам покой и рассвет,
А тем, кто жаден и зол, — мой приговор в ответ!
Cantus sanctus, lux in tenebris —
Пусть слышат небеса, как я пою!
Cantus sanctus — пусть мир содрогнётся,
Я вольная птица — я свободно парю!

(The music begins to fade slowly. The organ plays a final, sustained chord that dissolves into silence. A harp softly plucks its strings, as if the wind were brushing against wings. The violins draw out a single, infinitely sad and beautiful note. The vocals are delivered in little more than a whisper, yet every word can be heard—as distinct as a heartbeat.)
Я свободна…
Я пою…
Для мира, что верит, и мира, что лжёт.
Моя песня прекрасна, мой изящен полёт.
Vox mea volat, non moritur in aeternum,
Libertas mea est scutum, lux mea est signum.
Malos iudico, bonos protego silentio,
Cantus meus regnat, trans omnia saecula...
...Я — Ala Candida...
(The final accent: one sharp, clean strike of a cymbal. Silence.)